Алек Эмпайр, автор термина digital hardcore и фронтмен героев 90-х — группы Atari Teenage Riot, недавно выпустившей первый за 12-ть лет альбом — поговорил со «Знаками» о современном подростковом бунте, концертах поп-звёзд для диктаторов, плеере iPod shuffle, христианских фундаменталистах, кризисе музыкальной индустрии, своём отце-социалисте, проблеме эмигрантов, неонацизме, и о страсти, которая действует сильнее и убедительнее миллиона долларов.

— Почему вы решили снова собрать группу спустя почти десять лет после того, как Atari Teenage Riot дали последний концерт?

— Всё дело в людях, которым интересен наш коллектив. Сначала мы думали, что соберёмся только ради одного выступления в Лондоне. Но внезапно выяснилось, что как раз сейчас более чем правильное время для наших песен. После того лондонского концерта вдруг оказалось, что нас зовут в тур по Японии. Затем к ней подключился Тайвань. После — гастроли по Америке с кучей добавочных концертов по ходу дела. В 90-х мы рассказывали о каких-то, вероятно, не совсем очевидных вещах. Теперь, благодаря прогрессу коммуникаций, все обозначенные нами в песнях проблемы видит каждый. Собственно, наше долгосрочное воссоединение — просто реакция на это всеобщее волнение. Но никаких там мыслей, вроде «давайте распишем пятилетний карьерный план» у нас нет. Atari Teenage Riot могут снова прекратить существование в любой момент.

— И как вам современный подростковый бунт? Чем-то отличается от бунта 90-х?

— Молодые политические активисты нового времени куда лучше организованы, чем любое из поколений прошлого. Информация максимально доступна. Она распространяется со скоростью света. Правда, у нынешнего молодого поколения музыка, как средство достижения целей, явно не в почёте. Но я могу их понять: современная музыкальная индустрия совершенно отказалась от радикальных новаторских идей. Всё, на что она оказалась способной, — укоренить в массовом сознании образ артиста, как конферансье, тапёра, поющего романтические песни о своей девушке. И какой уж тут бунт? Музыка — мощный медиум, если только пользоваться ей разумно. Знаете, на наши новые выступления приходит масса подростков. Всё как в 90-х. Единственное отличие — современная молодёжь моргает в залах всеми этими теперешними мобильными устройствами.

— Может быть, следуя духу времени, стоило сменить название на что-нибудь вроде iPod Teenage Riot?

— Ну нет. Atari — легендарный ретро-компьютер. Пиксельные изображения, восьмибитные звуки, первые видеоигры — это та простота, которая по-прежнему считается крутой. Звучание наших песен, созданных при помощи Atari — уже давно фирменный знак группы. Ну, примерно такой же, как у Слэша (экс-гитарист Guns’n’Roses, — прим. ред.) все эти его гитары фирмы Les Paul, сделанные ещё в 50-х. iPod — просто устройство для хранения информации. В нём легко и удобно создавать плейлисты, но, собственно, это и всё. На самом деле, я очень люблю iPod shuffle. Мне кажется, этот гаджет вполне мог бы заменить большую часть среднестатистических клубных диджеев. Нет, серьёзно, я не знаю, как Apple до этого додумались, но iPod shuffle — это превосходное изобретение!

— И это одно из тех устройств, которые окончательно добили музыкальную индустрию.

— Ну, тут всё сложно же. Эту войну развязали корпорации. Бьются они за то, чтобы иметь возможность брать творческие идеи таких людей, как ты или я, и зарабатывать на них. Штука в том, что определение копирайта давно пора обновить. Он должен защищать писателей, музыкантов, режиссёров, художников, а не крупные издательские компании и мейджор-лейблы. Ну и ещё проблема в том, что те, кто поддерживают пиратов, часто, не понимают, что работа независимых музыкантов тоже может быть встроена во всеобщую капиталистическую систему. Но, впрочем, всё это довольно не ново.

— В смысле?

— Ментальность толпы. Вспомни христианских фундаменталистов. Ничего не меняется. Сейчас принято набрасываться с обвинениями и осуждать любого артиста, который хочет получить плату за свою работу. Когда я об этом говорю со своим отцом — социалистом до мозга костей, выходцем из рабочего класса — он буквально хватается за голову. Это же действительно безумие — требовать от кого-то просто так делиться своей работой, а в случае отказа объявлять такого человека жадным капиталистом.

— Просто никто ещё толком не придумал, как зарабатывать на музыке с учётом всех этих mp3-интернет дел.

— Pirate Bay казался многообещающим, но после того, как они стали рекламировать корпорации, эта компания потеряла доверие. Я просто несколько расстроен. Никто не может ставить рекламу какой-нибудь Nokia рядом с моей музыкой и зарабатывать на этом. Хочешь сделать так — свяжись со мной и мы поделим прибыль. Но и будь готов к тому, что я могу ответить: «Нет».

На самом деле, ситуация куда тухлее. Лейблы-мейджоры никуда не денутся. Потому что зарабатывают деньги на чём-то ещё. Sony, например, продают бытовую технику. Магазины пластинок и дисков закрываются, да, но вся эта мейджор-мафия всё равно найдёт выход. Сейчас они примазались к компании Apple и её онлайн-сервису iTunes. Посмотри на нереальные цифры этих долбанных сделок артистов с концертными агентствами вроде Live Nation. И с другой стороны — на какую-нибудь толковую, но более чем заштатную независимую группу. Всё множество инди-групп сейчас выглядит, как список безликих строк в телефонном справочнике. Они загружают свою музыку на какой-нибудь там «майспейс», помогают зарабатывать миллионы компаниям — владельцам этих сервисов, а всё, на что могут рассчитывать эти самые группы — пара сотен виртуальных слушателей, которые, в большинстве, отваливаются через неделю.

Музыкальная индустрия — зеркало реального мира. Дыра между богатыми и бедными ширится. Это же происходит и в музыкальном бизнесе, а очень богатые люди не могут сочинять хорошие песни.

— Какой выход?

— Нужно сломать музыкальную индустрию мейджоров уже хотя бы потому, что они финансируют артистов вроде 50 Cent или Бейонсе, которые без проблем отправляются выступать, например, перед диктатором Каддафи. А по поводу ментальности: многие поддерживают небольшие магазины, торгующие, скажем, органической едой. Это — та же самая инди-индустрия. Вероятно, нужно проецировать свою общественную сознательность и на мир независимой музыки. Музыка — часть эволюции. Она меняется, двигается вперёд, развивается. Без этого она стала бы мёртвой. Собственно, это универсальное правило для всего. Даже самые бездарные капиталисты знают о нём. Но почему-то знают избирательно. Они уверены, что прогресс необходим в компьютерной индустрии или там в автомобилестроении, но когда речь заходит о музыке, они вдруг вспоминают о своих вкусах столетней давности и хотят сделать всё, как «в старые добрые времена»: «Ещё одна британская группа, состоящая из четырёх молодых людей, играющих на гитарах? Они выглядят, как следующие Oasis? Так это же отлично!» И плевать, что на самом деле, всё это невероятно скучно. Вот это — реальная причина кризиса, а не детки, загружающие на свои компьютеры пачки нелегальных mp3.

— Одна из главных причин, по которым вы организовали Atari Teenage Riot, была попыткой стать частью культурно-политического сопротивления волне европейского неонацизма в начале 90-х, которое было направлено против эмигрантов из азиатских стран. Но, кажется, сейчас вектор в Европе негласно несколько сместился со «все люди имеют одинаковые права и возможности» на «возможно, у нас уже слишком много эмигрантов». Что вы об этом думаете?

— Да нет, думаю, большинство европейцев всё ещё против неонацизма. Но, знаешь, неонацизм никогда не был социальной проблемой. В том смысле, что в большинстве случаев за него просто ответственны популярные политики, которые не слишком умело и однозначно высказывают свои мысли и, в результате этого, люди очаровываются неверными идеями. Тут же какие главные страхи? — терроризм и боязнь, что эмигрант отберёт твоё рабочее место. Но, во-первых, — исламский терроризм возник не сегодня, не вчера и не десять лет назад, а во-вторых, моё мнение такое: если человек хорошо выполняет работу, он должен её получить. И не важно, из какой страны он приехал. Такая же проблема существует и с локальными музыкальными индустриями. Наши местные немецкие артисты жалуются на то, что всё заполонили американцы. Мой ответ такой: «Да не нойте, а просто сделайте лучше, чем они».

— Всё равно же существует некоторая негласная иерархия, скажем, американских и британских музыкантов — за общую выслугу лет.

— Даже если она и существует, не нужно забывать, что она существует и для самих американцев. Как минимум, в Америке. Вспомни Майлза Дэвиса, Билли Холидей, Аретту Франклин. Великие артисты, которые смогли пробиться сквозь стену расизма исключительно благодаря таланту и тяжёлой ежедневной работе. Они стали абсолютными величинами. А начинали в буквальном смысле в подвалах. Настоящий андеграунд.

— А Atari Teenage Riot сейчас всё ещё андеграунд?

— Чисто формально, не уверен — мы для этого продали слишком много альбомов. Наша пластинка Burn, Berlin, Burn получила статус золотой. Диск 60 Seconds Wipe Out продавался ещё вдвое лучше. Конечно, тогда были несколько иные времена. Независимые музыкальные магазины были сильны, диски продавались отлично. Современная музыкальная сцена становится всё более фрагментированной. Границы размываются и чётко определить, где начинается и где заканчивается «мейнстрим», уже нельзя. А раз так, то и в термине «андеграунд» смысла больше никакого. Сейчас андеграунд это, скорее, международная сеть идеалистов, двигающих вперёд инновационные идеи. Их даже больше, чем было раньше. Ну, или как минимум, все они теперь на виду. Действуют они в интернете и все их наработки там, в основном, и остаются, но хоть и в виртуальном мире, среда более, чем активна. Печально, что традиционная музыкальная пресса их не видит в упор.

— Эта ситуация, кстати, очень похожа на ту, которая была в начале 90-х, когда вы начинали — сеть энтузиастов, инновации и эксперименты вокруг электронной музыки, которая ширилась, мутировала и почковалась со скоростью звука. Только про вас музыкальная пресса очень даже активно писала.

— Да, в ранние 90-е техно неслось по планете, как пожар разрушительной силы. Весь мир был покрыт этой сетью. Промоутеры, музыкальные магазины, диджеи, студии, продюсеры, лейблы и так далее. Было ощущение, что все мы — комьюнити и у нас есть одна глобальная цель. Декаду спустя всё это, к сожалению, рухнуло. Может быть я и излишне идеалист, но мне кажется, что скоро снова всё вернётся. Творчество — это жизненный путь, как бы патетически это ни звучало. Всё, чем ты занимаешься, — исследуешь бесконечно огромное наследие прошлого, выдёргиваешь цепляющие тебя части и стараешься, как фигурки паззла, сложить из них что-то новое. Кстати сказать, поэтому абсурдно искать аутентику в искусстве. Словом, искусство — непрекращающаяся эволюция. Свежая кровь поступает всегда. И во все времена появляются молодые люди с такой страстью в глазах и душах, что ты понимаешь — эта сила куда большая, чем портфели с миллионами долларов.