Cоздатель культовых сериалов «Секретные материалы», «Тысячелетие», «Одинокие стрелки» и «Жестокое Царство», поговорил со «Знаками» о допросах в ФБР, предыстории появления самого известного научно-фантастического сериала планеты, символизме, идеях для сюжетов, паранормальных явлениях, правилах «Медленной Камеры» и о работе над третьим полнометражным фильмом про агентов Малдера и Скалли.

— Что заставило вас, профессионального журналиста, взяться за такое неблагодарное дело, как написание сценариев?

— Знаете, имея большой опыт работы журналистом, а я этим занимался тринадцать лет, хочешь-не хочешь, а начинаешь писать. Так произошло и со мной. Первоначально, «Секретные материалы» задумывались, как история об отношениях человека и системы. Отношения, построенные на лжи и обмане, скрытии и подтасовке фактов. Главная идея сериала состояла в том, чтобы, во-первых, раскрыть эти отношения, а во-вторых — показать, что, в конечном счете, система может быть побеждена, хотя это и отбирает массу времени и нервов.

— А вообще, какая была предыстория появления «Секретных материалов»?

— Человек по имени Питер Рот стал президентом компании Fox. Он нанял меня, ещё в далеком 1992-м году. Какое-то время я работал над несколькими продуктами студии, но «Секретные материалы» стали первым фильмом, который я полностью сделал сам.

— Почему пилотная версия снималась в Ванкувере? Разве в Голливуде мало съемочных площадок?

— Я делаю все пилоты в Канаде. Там есть хорошая команда, и я ей полностью доверяю. Мой голливудский опыт вылился в понимание, что это город людей, просто делающих свою работу. Вы же понимаете, большинство телешоу терпит неудачу. Кино – это бизнес отказа. Так что, возвращаясь к Голливуду: люди работают на проекте и, если он проваливается, они разворачиваются и уходят заниматься другим шоу. Словом, для них кино — рутинная работа. Они не вносят в проект никаких идей — просто методично выполняют свои обязанности. Ну и, ясное дело, едва ли стоит удивляться, что, дай шоу осечку, инвесторы начинают от него отказываться. В Канаде же с этим дело обстоит иначе. Поэтому я, например, считаю, что «Секретные материалы» — настолько же проект всей команды, насколько и мой.

— Журнал «Сёрфинг», где вы раньше набирались опыта, сыграл свою роль в том, в какие комнаты вы селили Малдера и Скалли на протяжении всего сериала?

— Да, верно, пока я работал серфинг-журналистом, был постоянным клиентом мотелей. Я катался с женой по всей стране, и мне приходилось останавливаться в мотелях повсюду. Так что можно сказать, у меня развилось шестое чувство: где бы вы ни находились, позади стены всегда может оказаться человек, который смотрит на вас сквозь зеркало.

— Когда вы поняли, что сериал станет успешным?

— Помню, я как-то увидел на Гавайях Донни Пфастера, который снимался в эпизоде Irresistible — о смертельном фетишисте. Я плавал в бассейне и посматривал на него. И в какой-то момент заметил, что люди вокруг поглядывают на Донни и показывают на него пальцами. Они узнали его. Узнали, как персонажа из «Секретных материалов». Я был так поражён! Вот – герой из моего фильма и куча людей приветствует его. Я тогда даже к нему не подошел. Мне просто хотелось быть в стороне и наблюдать.

— Как возникла фраза «Истина где-то рядом»? Из неё же выросла целая линия поведения ФБР в сериале.

— Я над ней очень долго работал. Просто была идея, объяснить всю философию и идею фильма уже в самих титрах. Помню, была масса вариантов этой фразы, но все они не подходили. Словом, я прилично помучался, а потом… Дело в том, что мне очень нравится творчество художника Эда Руша (классик поп-арта, — прим. ред.). И я решил, что заглавная фраза, задающая тон всему сериалу, должна быть похожей на его живопись. И вот, установка сработала. «Истина где-то рядом» до сих пор напоминает мне о картинах Эда. Ну и, чего скрывать, я эту фразу более чем люблю.

— Вы в сериале опирались на какие-то научные факты?

— Базис фильма — это твёрдая научная основа. Её отражает точка зрения Скалли. Сюжеты «Секретных материалов» держатся именно на фактах — такая, скажем, строгая научная канва. Сделано это для того, чтобы агент Малдер раз за разом, из серии в серию, всю эту науку преодолевал. Скалли — это аргументы и реальность. Малдер убеждает её, что всё не так уж однозначно и нужно уметь принимать недопустимое. В этом и есть конфликт между персонажами.

— Заметно, что вы любите символизм. Например, в одном из ваших сериалов — в «Тысячелетии» — Жёлтый дом сначала выглядит раем, а затем превращается в проклятье. А в «Жестоком царстве» присутствует артурианский стул.

— Я бы не стал всё это подводить под базу символизма. Истина в том, что все эти вещи, все эти повороты сюжетов, просто чем-то увлекли меня в тот момент. То есть я хочу сказать, что это было сделано, скорее, неосознанно. Но так уж получилось, что в какой-то момент стало символами для какой-то части людей.

— Но, возвращаясь к «Тысячелетию» и Желтому дому — этому прекрасному месту спокойствия и счастья, — откуда возникла идея самого дома?

— Она возникла из общей концепции: есть парень, который пытается закрасить тьму. В то время я уже несколько лет работал над «Секретными материалами», а в этом фильме всё как раз и вертится в том числе и вокруг, условно говоря, тёмной и мрачной бездны. После того, как я осознал, насколько могущественной она может быть, захотелось выдумать средство от этой темноты. Но, знаете, писать о таком — это не то, чтобы развлечение.

— А вы не планируете снять по мотивам «Тысячелетия» полнометражный фильм? У сериала же невероятное количество фанатов. Они даже создали комьюнити — Back to Frank Black — которое выступает за возвращение фильма на экраны.

— Я бы хотел снять продолжение. Но есть ещё компания Fox и не ясно, какие у неё на этот проект планы. Все, с кем я работал над сериалом, по тем или иным причинам оставили студию. Новые же люди только и знают, что фильм гремел двенадцать лет назад и что там, в главной роли, снимался Лэнс Хенриксен. Короче говоря, нужно придумать, чем этих новых людей заинтересовать.

Что касается полнометражного фильма по мотивам сериала, то, учитывая, что мир сейчас ведёт невидимую войну с террором, хотелось бы, чтобы Фрэнк и группа «Тысячелетие» каким-то образом в этой войне были бы задействованы.

— Фанаты часто критикуют второй сезон «Тысячелетия» за то, что он отступил от догмы всего сериала.

— Думаю, что здесь он не правы. Мы не планировали формат сериала, как «маньяк недели». Его идея была намного глубже, и заключалась в том, что главный персонаж пытается защититься от зла. Но зло становится сильнее, проникает в жизни людей вокруг него, и герой становится кем-то вроде Мессии.

— Вам не обидно из-за того, что случилось с сериалом «Жестокое Царство»? Он с каждой серией становился все лучше, но в конце концов лишь три из девяти эпизодов были выпущены в эфир.

— Да, у меня эти же ощущения. Я смотрю на такие сериалы, как, например, «Кукольный дом» и понимаю, что если бы у нас было такое же финансирование, то «Жестокое царство» продолжалось бы до сих пор. Похожая ситуация случилась и с ещё одним отличным телешоу — с фильмом моего коллеги Джосса Уидона «Светлячок». Прекрасная идея и отсутствие бюджета на её развитие.

— Это же можно сказать и о ваших «Одиноких Стрелках».

— «Одинокие Стрелки» были прекрасны, но слишком уж много и часто на меня из-за них давили с разных сторон. Причём, даже после того, как мы закрыли проект. Смешно вспоминать, но я был одним из первых, кого допрашивали по делу 9/11 — из-за пилотного эпизода «Стрелков». Казалось дико интересным находиться в правительственных зданиях и ощущать себя подозреваемым, а не туристом. Но, кстати сказать, это было не первым моим допросом в ФБР. В последнем эпизоде второго сезона «Тысячелетия» идёт речь о птичьем гриппе. Правительство тогда решило, что я мог стать поставщиком идей для террористов.

— А вы их — идеи для сюжетов — откуда берёте?

— Сложно сказать. Всегда всё происходит по-разному. Например, в «Секретных материалах» был эпизод, в котором ребёнок умел управлять молнией. Эта идея долгое время вертелась у меня в голове. Как-то я услышал песню группы James — «Ring the Bells» — она и стала отправной точкой первоначального замысла. Слушая её, я чувствовал, что она так звучит, как будто бы это не песня, а сердечный приступ. И я подумал: а что если на самом деле сердечный приступ — ни что иное, как электрический сбой? И почему эта песня не может стать спусковым крючком для него?

— Выдайте хотя бы одну из главных тайн, как сделать хитовый сериал?

— Хм. Скажем, про мои телешоу всегда говорят, что они страшные. Жутковатая атмосфера в них достигается простым приёмом — оператор постоянно перемещает камеру. Это, кстати, отличает наши сериалы от других в рамках жанра. Если мыслить по шаблонам, то получается, что камера должна объективно и беспристрастно показывать зрителю картинку в нужном месте и в нужное время. Но так выходит, что находчивая операторская работа — наше основное оружие, особенно если нужно испугать зрителя. А так как страх — понятие субъективное, объективная картинка нам не подходит.

А потом ещё вот что: у меня есть набор определённых правил. А как вам известно, в творчестве правила необходимы для того, чтобы их нарушать. Как-то мы делали сериал под названием «Дом». Съёмочная группа постоянно нарушала правила, которым они должны были, по моим соображениям, следовать. И результат вышел, кто бы мог подумать, — блестящим.

— А что это за правила?

— Ну, их на самом деле много. Например, я терпеть не могу, когда камера постоянно и мелко дёргается. Ну, знаете — резкий поворот вокруг головы персонажа, как будто бы он пытается свернуть себе шею. Но, как я уже говорил выше, для нагнетания атмосферы статичной съёмкой не обойтись. Поэтому я придумал способ, который называю «Медленной Камерой, Одеревенелой Шеей».

На съёмочной площадке всегда стоит подвесной кран для камеры. И режиссёры очень любят им пользоваться в режиме «быстрый наезд». Считаю, что это непозволительно для сюжетов, в которых рассказываются истории. Их — истории — стоит рассказывать медленно и спокойно.

— Другими словами, через персонажей.

— В значительной степени, да. Все же хотят, чтобы истории им рассказывали герои фильма, а не камера.

— Если бы вы могли взять один эпизод из любого вашего сериала, закрыть его в капсуле времени на 100 лет и написать на ней что-то вроде: «Это то, кем был Крис Картер», что бы это была за серия?

— Думаю, Post-Modern Prometheus. Странно, но он тронул меня сильнее остальных. И мне действительно нравится этот момент в конце, когда Малдер и Скалли танцуют вместе. Это просто чудный момент.

— Вы же вроде взялись за очередной полнометражный фильм на основе «Секретных материалов»?

— Да, сейчас ведем переговоры и, должен сказать, достаточно активные. Если обо всем договоримся, то вы увидите фильм в ближайшие пару лет.

— С момента выхода последнего эпизода сериала прошло почти десять лет. Кажется, это обстоятельство должно накладывать большую ответственность, нет?

— Ответственность на то, чтобы сделать просто кино, или сделать хорошее кино?

— Конечно, хорошее.

— Любое действительно хорошее кино — это невероятный стресс. И спешить в этом деле никак нельзя. Я не знаю, насколько затянется производство нашей картины, но уверен, она выйдет в правильное время. В правильное и для меня, и для зрителей.

— Почему?

Трудно объяснить. Наверное, просто интуиция. С начала 90-х мы сделали 202 эпизода сериала и два полнометражных фильма. На этом можно было бы и остановиться, но я считаю, что у «Секретных материалов» всё ещё приличная фанатская база. Собственно, это обстоятельство — единственная причина, по которой я снова ввязался в съёмки. Более того, огромное число поклонников фильма было главным аргументом и для Дэвида Духовны с Джиллиан Андерсон, чтобы согласится на продолжение проекта.

— Фильм будет о 2012-м и всем, что с этой датой связано?

— Честно говоря, не знаю. Мы всё еще в поиске – сценария, места, денег, да, на самом деле, — в поиске всего. Вторые полнометражные «Секретные материалы» получились, откровенно, средними и я не рассчитываю выбить большое инвестирование на новый фильм. Но мы всё равно собираемся снять его. История должна продолжиться. Вероятно, мы успеем запустить кино в 2012-м году, так что всё станет вертеться вокруг нападения инопланетян. А может, история двинет другим путём. Короче говоря, посмотрим. Единственное что — я точно знаю, что больше не хочу делать просто «неплохое» кино. Я согласен только на великолепные фильмы!

— А вы сами верите в паранормальные явления?

— Знаете, давайте я вам лучше вот что расскажу: когда я только начинал работу над «Секретными материалами», мне все говорили что-то в духе: «Подожди, доиграешься, сейчас все фрики повылезают из своих лесопилок». Но этого не случилось. Нет, случаи, конечно, бывали, но большинство «знатоков НЛО», в общении — обычный народ. Я только хочу сказать, что в мире встречаются безумцы, повёрнутые на инопланетной теме. Но большинству людей, всё-таки, до этого нет дела.