Patrice & Friends

британский музыкант Пол Линч, хаус-сообществу известный под псевдонимом Slackk, в конце прошлого года под именем Patrice & Friends выпустил альбом Cashmere Sheets — одну из самых нестандартных пластинок в жанре джук, самом трендовом музыкальном направлении пары последних лет. Несколько дней назад у Пола вышел новый микстейп Champagne Saunas. «Знаки» связались с музыкантом и поговорили с ним о джуке, новейшей британской электронике, Эрике Сати, диджейской династии, реконструкции ностальгии и эпохе секса и изобилия. Плюс — выяснили мнение одного из адептов джука в Украине — диджея Valta — о перспективах этого жанра в нашей стране.

— Вас же можно считать представителем семейной династии диджеев, да?

— Да, можно. Мой отец был диск-жокеем. Правда, не очень популярным. Крутить пластинки на вечеринках для него было приятным хобби, не более. Музыку он не писал, какими-то промоутерско-продюсерскими делами практически не занимался. Словом, просто развлекался, пока был молодым.

— Насколько я понимаю, его диджейская молодость пришлась как раз на «Лето любви», на расцвет британских нелегальных рейвов, на тот период, когда электроника стала главной музыкой западной Европы.

— Абсолютно. В основном он играл на северо-западе Англии — Манчестер, Ливерпуль. В легендарных клубах вроде Quadrant Park и Whisper. И, по правде сказать, несколько выделялся из общей массы диджеев. В том смысле, что папу интересовала более жёсткая музыка, чем та, которую крутили в тех заведениях в те времена. Его сеты строились вокруг хардкора. Знаете, я иногда пересматриваю ролики на «ютьюбе» с записями вечеринок тех лет и должен сказать, что клубная культура тогда действительно была чем-то особенным — свежим, небанальным, бескомпромиссным явлением. Я бы не отказался хотя бы на время переместиться на двадцать лет назад.

— Чем вас не устраивает современная танцевальная музыка?

— Давайте я буду говорить про Лондон. Я разочарован тем, что в нём сейчас происходит. Традиции британской электроники в экспериментальности и здоровой агрессии, если говорить о звучании. И как раз эти элементы напрочь исключены из современной танцевальной музыки. Возьмите 808 State — легендарный проект, музыку которого я обожаю. Если внимательно послушать их главный хит — композицию «Pacific State» — обнаружишь, что состоит он из простейших аккордов и мелодий, но звуки, которые они использовали и то, как они их использовали, позволили ему стать классикой на все времена. Толковые музыканты не перевелись и сейчас, но их стало меньше и правит всем, к сожалению, вылизанный рафинированный звук.

Я против излишней напыщенности. Бесконечное «прихорашивание» грозит тем, что за всеми украшательствами затеряется первоначальная идея. Послушайте Эрика Сати — выдающегося классического композитора. Он — один из тех, кто первым стал бороться с излишним максимализмом в музыке. Его композиции предельно лаконичны и просты. В них чувствуется циклическая природа — постоянное возвращение к главной идее, к единственной эмоции, выраженной в нескольких простых проигрышах. Минимализм — великая вещь. Словом, я очень надеюсь, что нынешняя лондонская ситуация с музыкой временна.

— Существует и другое мнение: что прогресс тормозит как раз всеобщая ностальгия и рефлексия по музыке прошлых лет, которым более чем подвержены чуть ли не все современные музыканты.

— Элемента ностальгии сложно избежать. Даже по каким-то банальным причинам — ты знакомишься с музыкой и как-то осмысливаешь её, начиная с самого детства. Вот, например, взять мой проект Patrice & Friends — это не совсем ностальгия по прошлым временам. Там, скорее, попытка ухватить и передать ощущения и идеи совершенно конкретной и, по моему глубокому убеждению, особенной эры в музыке.

— Что, по-вашему, такого особенного в синтезаторном фанке 80-х?

— Масса всего. Если говорить о технической стороне вопроса, то я считаю саунд синтезаторов тех лет — всех этих «ямах» и «ролландов» — лучшим аналоговым звуком, какой только смогли создать инженеры за всё время существования отрасли. Но куда важнее то, что синтезаторный фанк — музыка, которая максимально точно отобразила свою эпоху — эпоху помешательства на сексе, эпоху благости и несерьёзности, манерности и пресыщения от изобилия. Словом, эпоха, которую можно и нужно воспринимать с иронией. Мой альбом называется Cashmere Sheets. Кашемир — элегантная ткань, ассоциативно очень подходящая к той эпохе. Это экстравагантность, доведённая до степени смехотворной нелепости. Как-то так. Но на самом деле, я пытался всё это интегрировать в актуальную музыку текущего момента. Так что моя ностальгия совсем не деструктивна.

— Ностальгия вообще может быть конструктивной?

— Я отвечу так: ностальгия деструктивна только в том случае, если ты пытаешься просто имитировать что-то, без попыток как-то всё это по-своему переосмыслить. Если говорить обо мне, то я, как музыкант, вполне отдаю себе отчёт о том, какая музыка и как на меня влияет, но я никогда не хотел заниматься только лишь реконструкцией музыкальных эпох. Все группы, которые затягивает реконструкция, в конце концов превращаются в кавер-бенды. Меня же такая перспектива совсем не прельщает.

Снова вернусь к актуальной британской электронике: сейчас появился миллион продюсеров, занимающихся так называемым UK-фанки. Они выдают это за новое музыкальное течение. Но по сути, всё их творчество — попытки один в один реконструировать чикагский хаус. Ситуация не очень здоровая, согласитесь.

— Вы ведь тоже, в рамках проекта Patrice & Friends, не то, чтобы развиваете идеи британской электроники — скорее, новейшей американской. И звучит всё у вас, кстати сказать, душевно, утончённо и аккуратно: без той самой классической британской звуковой агрессии. Например, в ваших композициях полностью отсутствует жёсткий, заглушающий всё на свете бас.

— Так, ну, про жёсткий бас как главный элемент британской электронной музыки, — это просто одно из распространённых клише. Да, от него никуда не деться, это, если угодно, наш британский крест, корни его растут из ямайских саундсистем, в конце 80-х захвативших британские танцполы, так что, окей, жёсткий бас — это один из тех элементов, по которым опознают британскую электронику, ну и бог с ним. Это совершенно не значит, что вся британская клубная культура на нём держится. Взять хотя бы грайм: этот жанр куда более сконцентрирован на синтезаторных партиях и особым образом устроенных барабанных сбивках, чем на выпирающем басу.

Что касается моей «американской» истории, то да — мне интересен джук и футворк. Но, знаете, мой проект Patrice & Friends возник случайно. Я не собирался снимать сливки с гипермодного звучания. Я старался, исключительно в качестве эксперимента, решить конкретную творческую задачу — совместить ломаную ритмику джука с электронным фанком. И только после того, как у меня появилось пять-шесть готовых треков, сообразил, что затея может стать чем-то большим, чем просто лабораторная работа.

— Чем вам интересен джук? Ну, кроме того, что сейчас это более чем актуальная история.

— Я не стану прикидываться гуру джука, но скажу только, что эта музыка действительно дико интересна. Она, пожалуй, самое прогрессивное, что сейчас есть в танцевальной электронике. И при этом, до сих пор остаётся вещью в себе. Кроме этого, джук — честная музыка: без каких либо претензий — всё, что интересует джук-музыкантов, это делать танцевальную музыку, предназначенную исключительно для клубов. Это напоминает мне историю с ранним граймом: локальное явление для небольших танцевальных комьюнити.

Многие ошибочно считают, что британская версия джука — это одно из бесчисленных ответвлений дабстепа. Я так не думаю. Действительно, дабстеп — более чем влиятельный жанр и его идеи можно сейчас расслышать где угодно, даже в простой и неприхотливой поп-музыке. Но британский джук, если уж об этом размышлять, с технической стороны куда более родственен грайму.

— Джук, в смысле влиятельности, сможет стать новым дабстепом?

— Очень надеюсь, что нет. Хотя потенциал несомненно есть. Это новый саунд, принципиально отличающийся от всего, что было раньше. Может быть, джук несколько напоминает ранний джангл — того периода, когда он только отпочковался от хардкора. Но я искренне хочу, чтобы джук напоминал только джук. Для этого он, духом, должен навсегда остаться в Чикаго — региональная идентификация очень важна для любого жанра. И, повторюсь, надеюсь эту музыку, в конце концов, не станут сочинять все вокруг, как это произошло с дабстепом.

Мнение диджея Valta (Kievbass):

Для меня в джуке нет ничего принципиально нового. С распространением этого тренда я скорее радуюсь возвращению давно известных вещей и возможности дораскрыть их потенциал, уже с позиции современного восприятия, с учетом свежих влияний и при помощи новых технологий. У меня, например, лежат пластинки DJ Funk и DJ Deeon еще с тех времен, и они ничуточки не устарели.

Не думаю, что джук станет новым дабстепом. По крайней мере это было бы странно. Джук, изначально, несерьезный и непафосный. разве что его мутации в сторону R'n'B, которых уже предостаточно, и то вряд ли. Особенно, если говорить о нашей стране. Здесь для этого очень слабая почва, подавляющее большинство аудитории не знакомо с чикагскими корнями ghetto- и booty-house и никогда в рэйв-угаре в унисон не кричало: «Shake Dat Butt!» или «Work This Dick!»

Словом, сейчас в Киеве джук и футворк — это достояние небольшой разбирающейся тусовки, которой к сожалению пока с трудом хватает даже чтобы собрать достойную пати в «Хлебе». Но мы как всегда будем стараться привозить музыкантов и минимально популяризировать жанр, хотя мне и кажется вполне логичным его существование в рамках небольшой интересной ниши.