Традиция превращения инструментальной музыки в вокальную стара, Бобби Макферрин вовсе не герой нового поколения, и трудно было вообразить, что эта идея еще может принести интересные плоды.

Уже более десяти лет идут слухи о том, что техно умерло. Выросло, нарядилось и выползло на улицы новое поколение, считающее, что техно — это музыка застойных стариканов и одномерных зануд. И, тем не менее, желание делать техно не пропадает. По-видимому, дело в том, что техно по-прежнему очень не похоже на остальную музыку, и, поселившись в техно, можно от всей остальной музыки (и прежде всего — от ее слушателей) прекрасно отгородиться. Техно является местом, куда можно унести ноги. Кроме того, техно несложно в изготовлении, а воздействие — при достаточной громкости — может быть очень сильным.

А то, что техно стоит на месте и не развивается, — это тоже можно легко понять. Сегодня никакая музыка не развивается, а раз музыка твоих идеологических противников стоит на месте, значит, и твое противоядие к ней сохраняет свою силу и действенность.

При всем этом внутри высокого забора, за которым живет танцевальный, клубный техно-мир, могут изредка заводиться разнообразные странности, и если радикальный шаг вперед и невозможен, то шаг вбок — вполне.

Шаг вбок

Matias Aguyayo, Фото: c-o-pop.de

Знаменитый кельнский лейбл Kompakt — поставщик «кельнского саунда» — выпустил альбом Матиаса Агвайо (Matias Aguayo). Название альбома «Ай Ай Ай» («Ay Ay Ay»), наверное, следовало бы перевести как «Бум-бум-бум». «Му-му», — говорит корова, «гав-гав», — говорит собака, «бум-бум-бум», — говорит железная ритм-машина. Матиас Агуайо все звуки издает своим собственным голосом, он имитирует ударные инструменты и синтезаторы, а музыка в целом построена в соответствии с каноном кельнского техно.

Матиасу Агвайо 35 лет, он родился в Чили, но еще в 70-х вместе с родителями оказался в Германии. Сейчас он обитает в Париже. Он не музыкант в классическом смысле слова, и не может похвалиться тем, что хорошо владеет каким-то инструментом.

«Поэтому, — говорит он, — работая над альбомом, я записал очень много попыток петь музыку, я импровизировал, играя сам с собой. Сначала я как-то организую барабаны, потом накладываю сверху слой баса, потом еще какое-нибудь «бум-бум-бум»… Если бы я шел обычным путем, мне пришлось бы программировать синтезатор и соображать, как я могу заставить бас дрожать. Наверное, для этого надо взять какой-то LFO (осциллятор низкой частоты)».

Матиас убил, как минимум, трех зайцев

Во-первых, издаваемые им звуки не очень похожи на настоящие электронные барабаны, у них нет жесткости, металлические тарелки вообще не в фокусе, о синтезаторах тоже можно говорить лишь условно, бас не достаточно глубокий. Иными словами, музыка, будучи идеологически очень близкой к техно, тем не менее, сохраняет по отношению к нему большую дистанцию, оказываясь одновременно и хорошо знакомой, и волнующе новой.

Во-вторых, пользуясь тем, что все в целом звучит не очень ортодоксально, Матиас протащил в кельнское техно массу латиноамериканских штучек вплоть до плохо замаскированного брэйкбита. Чем дальше в глубь альбома, тем больше становится стилистических отступлений от канона, сходство с танцевальной молотилкой постепенно исчезает. Звуки человеческого голоса уже перестают имитировать электронные: музыка превращается в запись многоголосого ухающего хора. А вообще-то к кельнскому техно с шуточками не подойди, кельнское техно уже много лет стерегут серьезные и принципиальные люди.

Matias Aguyayo, Фото: nme.com

В-третьих, и это самое главное, Матиас Агвайо предложил убедительное решение непростой конструктивной проблемы прилаживания человеческого голоса к техно, к электронике. Его музыка — это не инструментальные треки, а почти песни, в них есть пение, есть говорение, иногда появляется почти что рэп. Но живой голос ложится на электронную фонограмму не очень здорово, между голосом и электронным битом всегда остается просвет, зазор, голос не растворяется в электронике. Голос и электроника постоянно мешают друг другу. Конечно, придумано много способов изъятия у голоса его теплых человеческих достоинств: голосу придают металлический или пластмассовый тембр, голос режут на мелкие кусочки… Матиас Агвайо пошел другим путем: раз баррикада треков построена из кирпичей его голоса, то вокальная партия органично вырастает из общего достаточно плотного аудиопространства, не являясь чем-то посторонним. 

Разумеется, Матиас вовсю пользуется проницаемостью границы между вокальной партией и инструментальной. Игра идет постоянно на том, что каждое новое вступление его голоса оказывается то пением, то инструментальным сопровождением, одно постоянно превращается в другое. При этом автору не отказывает чувство юмора. Там, где в электро-панк-треке должен был бы забурлить синтезатор, Матиас вставляет свое коронное «ай-ай-ай», и трек становится смешным и милым. При этом Матиас свое дело знает, его электро-панк — это не кабаре, не пародия. Грув, бит и напор вполне присутствуют. Это заводная музыка.

Deutsche Welle