На сцене футуристического зала берлинской филармонии появляется толпа молодежи в разноцветных рубашках. После черно-белого лоска, исходившего от выступавшего перед этим симфонического оркестра Junges Ensemble, она кажется слегка диковатой. Они устанавливают перкуссии, появляется электрогитара, почти рядом с каждым лежит мелодика — не самые типичные инструменты для знаменитой камерной площадки. Все начинается с громкого вопля из секции скрипок – «Asteroids!». Выступает Andromeda Mega Express Orchestra.

Музыка этого квази-джазового биг-бэнда экспериментальна, празднична и доступна. Иногда участники в эйфории колотят друг друга смычками, изображая оркестр животных из диснеевского мультика. 

Музыкантов этого необычного оркестра — двадцать человек, практически все — студенты музыкальных вузов. Несколько лет назад они собрались в берлинском Кройцберге вокруг талантливого и очень амбициозного композитора Даниеля Глатцеля (Daniel Glatzel) — наполовину немца, наполовину корейца, движимого желанием придумывать свою собственную крупную музыкальную форму. Даниелю недавно исполнилось двадцать пять, он сидит в первом ряду музыкантов с саксофоном, изредка поднимает вверх пальцы со счетом, без особенного пиетета справляясь с традиционной функцией дирижера.

Andromeda Mega Express Orchestra Фото: andromedameo.com

В первые две минуты возникает ощущение, будто находишься на саммите юных поклонников джазовых биг-бэндов, но оно стремительно меняется. Музыканты разговаривают на языке джаз-энтертейнмента эпохи Дюка Эллингтона (Duke Ellington), два солирующих саксофониста могут словно на ринге, стоя, метать друг на друга по-театральному гневные взгляды, но уже в следующий миг происходит крутой вираж — музыка переносится в середину прошлого века, во время авангардных композиторов Ксенакиса (Iannis Xenakis) и Булеза (Pierre Boulez), и закручивается в нем в атональную воронку. Здесь есть место минимализму, импровизации и, вместе с тем, сыгранному с задором и иронией свингу. 

Зрителя и слушателя, не успевающего вращать свой калейдоскоп ярлыков и представлений, приманивают, восхищают и обманывают одновременно. Публике это нравится — оркестр извергает чистую плазму. Во время композиции Radioactive People, которую Andromeda Mega Express Orchestra исполняет вместе со вторым симфоническим оркестром, Глатцелю все-таки приходится встать за дирижерский пульт, на его лице видна смущенная улыбка. Финальное крещендо — и почти четыре десятка музыкантов вскакивают и начинают, смеясь, яростно колотить друг друга смычками и духовыми, в шутку изображая оркестр животных из диснеевского мультика Symphony Hour. Виолончелистки пускают в ход серпантин.

Andromeda Mega Express Orchestra

Я встречаюсь с самим Глатцелем двумя днями ранее в кафе, он улыбается, поглощает кофейный десерт и подробно отвечает на мои вопросы.

 — Даниель, насколько я знаю, Andromeda Mega Express Orchestra состоит из студентов. Где ты учишься?

 — Да, сейчас я продолжаю учиться в берлинском джаз-институте (Jazz-Institut Berlin). Официально я изучаю игру на саксофоне. Как правило, это — мой главный инструмент и в оркестре, но иногда я еще играю партии кларнета. При этом, мой основной преподаватель в институте — барабанщик. Мне самому, время от времени, этот факт кажется странным.

 — Ты изучаешь только джаз или также классическую музыку?

 — Я беру дополнительные уроки по классической композиции. На самом деле, я изучаю ее еще со школы. В свое время, я очень часто менял педагогов, постоянно испытывал чувство неудовлетворенности. Мне кажется, самое важное — найти интересного преподавателя. Сейчас у меня очень хороший. 

 — Расскажи о том, как возник оркестр.

 — Оркестр собрался два с половиной года назад, первый состав был из 16 человек, приблизительно поровну джазовых и классических музыкантов. В этом же заключалась основная идея — соединить два подхода в единое целое. Названия тогда еще не было, я написал несколько композиций, мы собирались вместе несколько раз, чтобы их сыграть и получили огромное удовольствие от процесса. Позднее мы добавили инструментов, у нас состоялись первые концерты и дело начало понемногу набирать обороты — нам предложили поработать вместе The Notwist, а в прошлом году мы даже съездили в большой тур по Южной Корее.

Take Off! (Alien Transistor, 2009)

 — А как это вообще возможно? Ведь вашему интернациональному составу иногда непросто даже собраться на репетиции. 

 — Да, с таким количеством людей возникают определенные сложности. У нас в оркестре люди из Германии, Франции, Японии, Венесуэлы, Болгарии, Норвегии, Канады. Все равно не назвал все страны, о ком-то забыл… Мы стараемся делать то, что в наших силах. Не так давно получили грант Initiative Musik, от государственного фонда, который поддерживает в Германии молодых музыкантов. Это очень большая помощь во время гастролей, частично он позволяет нам оплачивать транспортные расходы. Когда мы, например, выступаем где-нибудь в Европе или Германии, каждый из нас, у кого есть возможность, ночует у своих друзей в этом городе, и старается разместить там еще кого-нибудь. Снимать для всех номера в отеле очень дорого, к тому же всегда есть соблазн сэкономить лишние две тысячи евро. 

Что касается корейских гастролей, то нам очень помогла моя мама, она кореянка и, кроме того, известная оперная певица. У нее было много нужных контактов, благодаря ей мы сумели найти спонсоров и договориться с концертными залами. В основном, это были филармонии и очень большие площадки, на некоторых нам пришлось выступать перед внушительной аудиторией, порядка тысячи человек.

 — У вас шикарное название. Откуда такая любовь к космосу?

 — Что касается Андромеды и идеи космического пространства вообще, то мне она кажется очень интересной, прежде всего своей универсальностью. С таким названием можно делать практически что угодно, любую музыку. Кроме того, все что касается «outta-space»-тематики — у каждого сразу возникает его собственный набор ассоциаций. Это может быть science fiction, «Звездные войны» или «Стартрек», космический джаз 70-х, но может быть и реальный интерес к астрономии или совсем серьезные вопросы об устройстве вселенной и происхождении жизни. Мне очень нравится, как работает эта многозначность. Ну и конечно тот факт, что сам оркестр — особенный, та музыка, которую он пытается играть и композиции, которые я пытаюсь писать… В общем, было сразу понятно, что это будет очень длинное и громкое название.

Andromeda Mega Express Orchestra Фото: andromedameo.com

 — Когда я впервые увидел афишу вашего выступления, сделанную Хеннингом Вагенбретом, сразу возникли параллели с интергалактическим оркестром Sun Ra.

 — Да, Хеннинг (Henning Wagenbreth, известный берлинский комикс-художник — прим. ред.) нарисовал для нас красивую афишу, это произошло практически случайно. Я увидел его афишу для берлинского джазового фестиваля и написал ему письмо. Моя идея была в том, чтобы каждый участник был изображен непохожим на других, а он сделал все наоборот, но нам очень понравилось. Он же рисовал двадцатистраничный буклет для альбома, о том, как оркестр гастролирует по галактике. 

 — Кто из музыкантов, обращавшихся к тематике космического пространства, тебе наиболее близок?

 — Мои интересы часто меняются, особенно сейчас, поэтому новые композиции тоже сильно отличаются от вещей, которые были написаны год или два назад. Не так давно я открыл для себя музыку Эскивеля (Esquivel, мексиканский композитор, «поп-король спейс-эйджа» — прим. ред.), и чувствую, что сейчас он оказывает на меня очень большое влияние. Особенно мне нравится звучание его оркестра, количество деталей, необычных инструментов, то как он сочетает их композиционно, перкуссии. 

Со стороны более серьезной академической музыки для меня важны, например, Веберн (Anton Webern), Стравинский или Албан Берг (Alban Berg). Джимми Джуфрэй (Jimmy Giuffre), его Western Suite. Еще очень важной мне кажется пластинка Afro-Bossa, оркестра Дюка Эллингтона. На этом альбоме играет мой самый любимый саксофонист — Пол Гонзалвес (Paul Gonzalves), это если говорить о влиянии на мой стиль игры.

Я думаю, что в собственных композициях я пытаюсь выдержать баланс между этими традициями или, точнее сказать, подходами. Мне нравится, когда музыка доступна и приносит удовольствие, создает праздник для слушателя. В то же время, нам не хочется заниматься твердолобым копированием музыки классических джазовых биг-бэндов, скорее интересно использовать их язык для того, чтобы играть мои композиции. 

 — Ты один сочиняешь музыку для оркестра, или это может быть и коллективным творчеством на каком-то этапе?

 — Музыку сочиняю я. На каком-то этапе мы пробовали экспериментировать и играть композиции, которые сочиняли специально для оркестра другие участники, например — Карл-Ивар (Karl Ivar Refseth, вибрафон). Но мне не очень понравилось то, что из этого получилось. Иногда мы экспериментируем и можем сыграть вещи других композиторов, тогда я сочиняю новые аранжировки.