Концерты Saroos — гремучая смесь хип-хопа и сэмплоделики со странным пост-роковым грувом, местами незаметно перетекающим в электронный даб. Кристоф Бранднер (Christoph Brandner), Флориан Циммер (Florian Zimmer) и Макс Пунктецаль (Max Punktezahl) выпустили первый альбом три года назад на лейбле Alien Transistor, принадлежащем братьям Ахерам (Markus Acher, Michael Acher) из The Notwist, и сейчас работают над вторым. Учитывая тот факт, что за плечами каждого из музыкантов внушительный багаж и история, уходящая в начало немецкой электронной сцены 90-х, описать в двух словах то, что происходит в их головах, непросто. Поэтому — слово Максу и Флориану. 

— Флориан, ты большой меломан, любитель Mississippi Records, старого джаза, африканской музыки, и первый вопрос — именно об этом. Складывается впечатление, что сегодня от лейблов Honest Jon’s, Numero Group или Sublime Frequencies, которые издают впервые или переиздают старую музыку, ждут такой же новизны и свежих впечатлений, как 10 лет назад от Афекса Твина или Mouse On Mars. Почему?

Ф: — Прежде всего, скажу, что сам узнал об этих лейблах в разное время, но в основном от современных музыкантов. Частично это началось с интереса к регги-музыке, который появился у меня после серии пластинок Rhythm & Sound. О такой вещи, как library music я узнал благодаря группам, вроде Broadcast. То есть, современные артисты сыграли в этом определенную роль. Есть и другие примеры, например, Moondog  — я знал о нем, когда был еще гораздо моложе, но в то время я не слышал в его музыке ничего для себя интересного. Сейчас все иначе. Переосмысление связано с моей работой как музыканта в студии. Голова постоянно ищет новые источники вдохновения. 

— Но произошла ли такая трансформация ожиданий в связи с положением вещей в музыкальной индустрии?

М: — Я думаю, что за последние 10 лет действительно произошли серьезные изменения. Больше никто всерьез не верит, что в поп-музыке возможно сделать что-то абсолютно новое и оригинальное. Прежде всего, потому, что технологические инновации не оказывают больше такого мощного влияния на продюсирование и создание музыки. В то же самое время, полностью изменилась и еще до сих пор меняется система распространения музыки. Логично, что если ты по-прежнему ищешь что-нибудь особенное, ты начинаешь искать среди старой, уже забытой музыки. Интересно видеть, как сегодня всплывают странные и гениальные, практически забытые артисты. Я думаю, что многих из них скоро забудут опять. Честно говоря, меня самого очень шокирует то, что поп-музыка, возможно, больше не будет самой важной частью молодежной культуры, как это было по-крайней мере последние 40 лет. Думаю, еще 20 лет назад этого никто не мог предвидеть.

— У пионера электронной музыки Джо Мика (Joe Meek) в альбоме 1959 года I Hear a New World — an Outer Space Music Fantasy, посвященном народам других планет, есть песня Lovedance of the Saroos. Вы взяли из нее название для проекта. Джон говорил, что сначала хотел сделать что-то «абсолютно не из этого мира», но это показалось ему скучным, поэтому он сделал конструкцию музыки похожей на земную, чтобы у людей была возможность ее полюбить. Можно ли сказать про Saroos, что вы следуете похожему принципу?

Ф: — Мне кажется, в то время у композиторов было больше свободы делать то, что они хотят, даже если речь шла о музыке для рекламы, заставках к новостям, радио или раннем телевидении. Они были даже обязаны быть немного сумасшедшими, чтобы звучать как можно более футуристично и необычно, и тем самым позитивно олицетворять достижения человечества в области технологии. Что касается Saroos, было бы хорошо быть по-настоящему «не из этого мира», но это на самом деле не так. Часто я замечаю за собой целый хвост, список того, что, как мне кажется, в моей музыке делать позволено и чего делать нельзя. Все мои предрассудки связаны именно с музыкой вокруг, то есть с нашей музыкальной реальностью. 

— Важно ли тогда для вас, чтобы в вашей музыке содержалась связь с любимой музыкой из прошлого, как в случае с пластинкой Мика? Наверняка среди семплов на первом альбоме есть много интересных источников.

Ф: — Возможно, это происходит само собой, но в наши задачи это не входит. На первом альбоме было очень много семплов, взятых из африканских полевых записей. Мой друг как-то купил в библиотеке, которая закрывалась, целую фонотеку world music  — она стала одним из самых интересных источников звуков, с которыми я имел дело. Еще я семплировал разные ритмы и джазовые фрагменты, но, к примеру, все синтезаторные звуки полностью обходил стороной. Вообще, как я уже сказал, я впервые заинтересовался library music и саундтреками во время совместного тура с группой Broadcast. Мы обменивались компиляциями, и вдруг я понял, что мне очень это интересно. Маркус Ахер из The Notwist тоже как-то дал мне диск со сборником своей любимой музыки, меня он по-настоящему зацепил. Кстати, на сайте Broadcast все эти сборники можно скачать — так что вы и сами можете все это найти и послушать.

— Проводишь ли ты для себя черту, которая отделяет музыку, созданную с помощью компьютерных программ, от “докомпьютерной” эры?

Ф: — Самое главное различие в том, что до того, как появились компьютеры, были инструменты и синтезаторы, которые никто не мог купить, потому что они были дорогими, как самолеты. Композиторы вроде Делии Дербишайр (Delia Derbyshire) работали в студиях, которые были построены на деньги BBC специально для исследований в области звука, так что они не сочиняли музыку или песни, а пытались произвести на свет звуки особого характера и особого настроения. Честно говоря, очень многое из этого материала сегодня просто невозможно и неинтересно слушать. Сегодня подростки могут скачать Fruity Loops и начать делать музыку сами или программировать ритм на мобильном телефоне, а потом начитывать что-то сверху. Само собой, что для тех, кто предпочитает не покупать и не интересоваться любой новой музыкой со времен последней пластинки Dire Straits, эта ситуация кажется очень странной и просто невыносимой (улыбается). 

— Макс, расскажи в чем заключается ваша с Кристофом роль во время написания и записи новых песен.

М: — На первом альбоме я просто принимал участие в качестве гостя, это была одна сессия. Позже я вошел в концертный состав группы. Когда Флориан с Кристофом начали работу над вторым альбомом, они пригласили меня стать постоянным участником. Сейчас мы записали много материала для новой пластинки, и работа идет полным ходом. Она будет очень отличаться от первой, там будут не только бас и ударные, но и масса гитар и синтезаторов. Думаю, в итоге, вклад всех участников в процесс получится равномерным.

— Флориан, ты был участником Lali Puna и по-прежнему ассоциируешься с инди-сценой из Вайльхайма. С тех пор, как ты переехал в Берлин, поддерживаешь ли связь с музыкантами The Notwist и Lali Puna?

Ф: — Конечно, я поддерживаю тесные отношения со всеми музыкантами, они мои близкие друзья. Я уже четыре года живу в Берлине, но это практически ничего не изменило, я постоянно интересуюсь, чем они занимаются в смысле музыки. Самое увлекательное, что я слышал за последнее время — это работа The Notwist вместе с Andromeda Mega Express Orchestra. Мне кажется, то, как они сумели интегрировать оркестр в свою музыку — очень интересно. И сам оркестр, их композитор Даниель Глатцель (Daniel Glatzel) — это что-то особенное. Еще мне нравится проект Portmanteau, это новая группа клавишника Lali Puna, Кристиана Хайсса (Christian Heiss), особенно их концерты.

— Помимо музыки, ты занимаешься подготовкой промо для независимых лейблов, в качестве daily job. То есть пишешь пресс-релизы для альбомов, рассылаешь их вместе с промо-копиями. Как часто тебе самому нравится музыка, с которой ты сталкиваешься профессионально?

Ф: — У меня есть четкая уверенность, что во все времена было много музыки, которая не вписывалась в общую струю, которая так или иначе не находила признания. Музыки талантливой, но недооцененной, или музыки плохой или любой другой. Сегодня суть ситуации в том, что многое стало доступным, соответственно ты слышишь одновременно больше хорошей музыки и больше посредственной. Что касается работы, конечно, я не могу полюбить альбом каждого артиста, с которым работаю. Не могу в том смысле, в котором я вообще люблю дорогую мне музыку. Но мне важно другое — знать и видеть, что у артиста или у лейбла есть определенное отношение к вещам или видение, которое мне близко.

— Есть ли примеры каких-нибудь сегодняшних течений, или ривайвлов, которые тебя раздражают?

Ф: — У LCD Soundsystem есть хорошие строки в песне I’m Losing My Edge:

I hear you're buying a synthesizer and an arpeggiator and are throwing your computer out the window because you want to make something real. You want to make a Yaz record.

I hear that you and your band have sold your guitars and bought turntables. 
I hear that you and your band have sold your turntables and bought guitars.

Мне очень не нравится идея музыки как аутентичного брэнда. То есть, для того, чтобы музыку считали «настоящей», на сцене, например, ни в коем случае не должен присутствовать компьютер. Мне кажется, сейчас можно наблюдать целую волну возвращения музыкантов такого своеобразного типа «заносчивых профи». Слушать то, что они играют, при этом, невыносимо скучно.

— Расскажите о планах на будущее и о новой пластинке Saroos.

Ф: — Новый альбом будет очень отличаться от первого, который в основном был записан дома и был примером типичного bedroom production. В этот раз, мы записывались в студии лейбла Alien Transistorи могли попробовать массу вещей, поработать вместе в большом пространстве. Новая пластинка будет шумной, близкой по саунду к нашим концертам, но это не было основной задачей. Для меня главным все же является найти звук, который определит каркас альбома. Концерты и работа в студии в этом смысле совершенно разные вещи, я не думаю каждый раз в студии “интересно, только как мы сможем сыграть это живьем?”. Это неважно, интереснее множить сущности.

М: — Многие спрашивают меня, почему мы не звучим на альбоме так же мощно, как во время концертов. Но ведь это всегда не очевидно, почему это интересно и почему вдруг мы должны так поступать. Иногда вещи, которые очень здорово работают на концерте, скучно применять в студии, где нет аудитории. Сейчас мы находимся в стадии, когда весь живой материал записан, мы им довольны, но теперь важно придумать саунд-эстетику для всего альбома. Кстати, недавно мы впервые обсуждали идею, чтобы пригласить для участия в продюсировании кого-нибудь со стороны, для свежести взгляда.